10 марта 100 лет исполняется народному артисту России Александру Зацепину — композитору, чья музыка стала частью культурного кода поколений. Он написал песни более чем к 120 фильмам и мультфильмам: от комедий Гайдая до анимационной классики — «Ну, погоди!» и «Тайна третьей планеты». К юбилею ТАСС поговорил с композитором о том, почему судьбу песни решает только слушатель, как рождается музыка к кино, можно ли предсказать, что станет классикой, и по каким законам развивается музыкальная история.
— Вам исполнится 100 лет 10 марта. В связи с этим юбилеем хочется начать с самого личного: с каким чувством вы подходите к этой дате?
— Конечно, любой человек испытывает волнение, потому что день рождения — это событие, которое бывает раз в году. А здесь 100 лет. Для меня этот день приятный и, честно говоря, неожиданный. Я никогда не думал, что мне будет 100 лет. Поэтому есть и радость, и некоторое удивление, как так получилось, что прожита такая большая жизнь.
— Юбилей — это не только личная дата, но и признание заслуг. В прошлом году вам вручили медаль «Герой Труда России». Что для вас значит эта награда?
— Это было в [20]25 году, тогда я пригласил на свой юбилейный концерт Владимира Владимировича Путина, и он вручил мне медаль «Герой Труда России». Конечно, я ему очень благодарен. Это было неожиданно и очень приятно. Вообще публичное признание искусства — это большое счастье. Появляется чувство удовлетворения: значит, трудился не зря, значит, твоя работа оказалась нужной людям.
— Если говорить о вашем пути, значительная его часть связана с кино. Чем для вас всегда была музыка к фильмам?
— Музыка к фильмам, театру, мультфильмам — это особая, специфическая музыка. Она не может быть какой угодно. Она должна отталкиваться от замысла режиссера: от того, как поставлен эпизод, как играют актеры, какой выбран жанр. Поэтому такая музыка всегда подчинена сцене, она существует в точном соответствии с действием.
Если говорить о комедиях Гайдая, «Кавказская пленница», «Бриллиантовая рука», «Двенадцать стульев», там всегда важен баланс между характером героев и музыкой. Это как в живописи или литературе: все должно быть выдержано в одном ключе. Если на экране гротеск, значит, и музыка должна быть гротесковой. В этом и заключается точность интонации и общий стиль.
— Когда создавались эти песни, возникало ли ощущение, что они останутся на десятилетия?
— У меня никогда не было ощущения, что эта музыка станет классикой. Решить это может только народ, только люди. Гайдай правильно говорил: «Я пишу для народа». Как воспримут люди — главное для творца. Будет ли песня звучать по телевидению, выйдет ли пластинка, меня это никогда не интересовало. Если песня пошла, если людям понравилась — значит, она удачная. Если нет — значит, неудачная.
Бывает, друзья говорят: «Замечательная песня», — а она не живет. Вот пример: в фильме «Отважный Ширак» было две песни. Сам фильм сегодня мало кто помнит по названию, а вот «Волшебника-недоучку» знают все. При этом сценарист Аркадий Инин говорил мне: «Саша, лирическая песня будет популярной, а композиция «Волшебник-недоучка» никому не нужна». В итоге получилось наоборот. Поэтому один человек предсказать судьбу песни не может — это всегда решает множество слушателей.
— Помимо кино, важной частью вашего наследия стала музыка к мультфильмам. Насколько по-разному вы ощущали работу над «Ну, погоди!» и «Тайной третьей планеты»?
— Это совершенно противоположные истории. В «Ну, погоди!» режиссер (Вячеслав Котеночкин — прим. ТАСС) чаще выбирал уже готовые музыкальные номера, из нескольких вариантов брал подходящий и строил под него сцену. Со мной он сделал одну пробу, после чего больше никого не приглашал — и меня тоже. При этом у нас сохранились хорошие отношения, просто у него был свой метод работы.
А «Тайна третьей планеты» — это уже настоящая музыкальная картина. Для композитора это большой подарок, потому что ты пишешь музыку так, как сам чувствуешь: создаешь полноценные номера, которые поют герои, и никто тебя не ограничивает. Режиссер (Роман Качанов — прим. ТАСС) полностью доверяет композитору и не говорит: «Это нельзя» или «Это не подойдет». В такой работе ощущаешь творческую свободу.
— За десятилетия создано более 300 композиций. Есть ли среди них та, которую вы могли бы назвать особенно близкой?
— Выделить одну сложно. Это как спросить у многодетной матери, какой ребенок любимый. Все любимые. Но, например, «Берег моря» из «Красной палатки» мне особенно дорог.
— Ваши песни исполняли выдающиеся артисты, от Андрея Миронова до Иосифа Кобзона и Аллы Пугачевой. Когда вы сочиняете, вы слышите конкретный голос?
— Чаще всего да. Если пишешь для конкретного артиста, ты знаешь его тембр, возможности, характер. Например, я писал для Татьяны Анциферовой, понимая, как звучит ее голос. Почти все мои песни из фильмов, и там обычно заранее решается, кто будет исполнять: сам актер или приглашенный певец. Вопрос, как слушать свою музыку в голосе другого артиста, для меня не совсем понятен. А в чьем же еще голосе ей звучать? Песня сначала рождается сама по себе — ты сочиняешь мелодию, — а затем уже определяется исполнитель.
— Какой ваш любимый музыкальный инструмент?
— У меня один главный инструмент — рояль. За ним я работал всю жизнь. Все песни, все аранжировки создавались именно за роялем.
— На формирование композитора всегда влияют учителя. Кто стал для вас главным наставником?
— Евгений Григорьевич Брусиловский, мой учитель в консерватории. Он оказал на меня огромное влияние. Его советы, его критика — я помню их до сих пор.
— Если продолжить разговор о традиции и преемственности: какие музыкальные стили, на ваш взгляд, по-настоящему вечны?
— Это сложный вопрос: какие стили считать вечными. Песня существует до сих пор и существовала с самого начала: народ сочинял и пел ее сам. Все остальное в каком-то смысле выросло из этого. Будь то итальянская опера, мелодия которой яркая и запоминающаяся, будь то сложная академическая музыка, которую нужно научиться понимать. Но это вечные произведения, и точного ответа на вопрос, какой стиль музыки остается на века, нет.
— Сегодня часто говорят об одноразовой музыке. Это издержки современности?
— Одноразовые песни были всегда. Какие-то народ подхватывал и пел, а какие-то не воспринимал — и они исчезали.
— Когда вы работаете над новой композицией, что для вас первично: сюжет, образ или музыкальная идея?
— Все зависит от того, какую задачу ты решаешь. Если я пишу, например, для Гайдая и нужна песня, к которой потом появятся слова, я сначала сочиняю музыку. И в этот момент думаю не столько о сюжете, сколько о характере будущей песни и о том, кто будет ее исполнять.
Если это, скажем, Никулин, я учитываю его образ, интонацию, актерскую природу. А если песня звучит за кадром, тогда важно прежде всего определить ее настроение: лирическая она, шуточная, смешная или серьезная. Поэтому сам сюжет здесь не всегда главное, гораздо важнее уловить характер и тональность произведения.
— Что бы вы сказали молодому композитору, который только начинает свой путь?
— Нужно искать и не бояться ошибок. Сначала идешь в одну сторону, потом в другую, возвращаешься назад — и постепенно находишь то, чем действительно стоит заниматься. Это путь проб.
— Вам часто приходится слышать свои мелодии по телевидению. Не возникало усталости от них?
— Нет, когда показывают фильмы Гайдая, песни звучат снова и снова. «Песенку о медведях» я слышал уже, наверное, десятки раз. И ничего страшного, мне приятно, что их слушают.
— Сегодня в России активно развивается система музыкального образования. Как вы оцениваете его уровень? Хватает ли молодым музыкантам настоящей школы?
— Честно говоря, мне трудно об этом судить, потому что сейчас я со школой напрямую не связан. Раньше моя жена работала в учебном заведении, и она могла многое рассказать о том, как устроен процесс. А теперь я не могу объективно оценить ситуацию. Думаю, в первую очередь все зависит от педагога и от самого ученика. Если ученик не будет серьезно заниматься, если ему не хватает терпения или природных данных, то никакой, даже самый выдающийся учитель не сможет сделать из него музыканта.
Вот из меня, например, вокалиста не сделали бы — у меня нет голоса. Меня можно учить сколько угодно, но если нет природной основы, результата не будет. Поэтому здесь всегда важно сочетание таланта, труда и хорошего наставника.
— Какие у вас ближайшие творческие планы?
— Я уже написал около пяти мюзиклов, балет, и сейчас в работе и в замыслах есть новые мюзиклы и еще один балет. Мне важно заниматься музыкой, сочинять, работать, на медийные проекты времени у меня нет.
— Говорят, музыка должна объединять. А что сегодня, на ваш взгляд, должна делать культура в целом?
— Культура помогает, но к ней нужно прийти. Например, если человек хочет слушать музыку, он должен постепенно к ней приучаться. Сначала вам не нравится серьезная музыка, после вы начинаете ходить на концерты, начинаете разбираться, понимать, какой пианист играет интереснее, и так вы научитесь слышать музыку, вы придете к культуре, она станет вам ближе. Нужно только желание.
У меня в детстве отец по субботам ставил пластинки, заводил патефон и говорил: «Будем слушать». И мы по 40−50 минут слушали арии, оперы. Так он просвещал и воспитывал. И в итоге серьезная музыка стала мне по-настоящему нравиться.
— И в заключение: какими вы видите музыкальную сферу в России и саму страну через 10 лет?
— Кто-то очень точно сказал: не горюй о прошлом, не печалься о будущем — живи настоящим. Мне кажется, в этом есть мудрость. Говорить о том, что будет через 10 лет, — дело неблагодарное.
Можно лишь сказать, что музыка развивается волнообразно. Я помню 30-е годы, когда мы были мальчишками: появился джаз, фокстрот, слоу-фокс, танго — и это нас увлекало, казалось чем-то новым и захватывающим. А родители слушали музыку предыдущего поколения, которая нам была не так интересна. Так происходит всегда: молодежь играет и слушает свою музыку, а остальное ее волнует меньше. Потом проходит время — и то, что казалось новым, постепенно затихает. Затем появляется что-то другое: в 70-е рок, бит-музыка, и снова подъем.
Сейчас, возможно, мы наблюдаем некий спад, паузу, как будто синусоида ушла вниз. Но через какое-то время обязательно появится новое направление. Через год, через 10 лет — никто не знает. Таков естественный ход развития музыки.
