Есть ли предпосылки для диалога между Россией и ЕС?
Торгово-экономические отношения между Россией и Евросоюзом сегодня находятся в глубоком кризисе, обусловленном геополитическими противоречиями и взаимными санкционными мерами.
Тем не менее с точки зрения долгосрочной экономической рациональности существуют объективные предпосылки, которые в теории могут мотивировать обе стороны к постепенному и осторожному восстановлению взаимодействия по ограниченному кругу вопросов. Об этом пишет доцент кафедры экономической безопасности Института права и национальной безопасности РАНХиГС Николай Гапоненко в своей аналитической записке, которая имеется в распоряжении ТАСС.
Для ЕС в числе таких факторов — структурная зависимость от отдельных категорий российского сырья, которая будет сохраняться в среднесрочной перспективе. Евросоюз зависим, в частности, от ядерного топлива для АЭС ряда стран, ключевых металлов, таких как никель и палладий, а также удобрений, критических для агропромышленного комплекса. Полный и мгновенный отказ создает риски для ценовой стабильности и конкурентоспособности европейской промышленности.
К тому же для ряда стран Центральной и Восточной Европы Россия остается естественным экономическим партнером в силу исторически сложившихся транспортных коридоров и производственных кооперационных связей.
Также важно учитывать, что значительный сегмент европейского — особенно немецкого, французского и итальянского — крупного бизнеса сохраняет де-юре активы и де-факто интересы на российском рынке. Их лоббистский потенциал может влиять на политику в долгосрочном цикле, подталкивая к поиску моделей «управляемого сосуществования».
Это значит, что прагматичный интерес ЕС заключается не в возврате к модели взаимозависимости 2000-х, а в выстраивании управляемого и сегментированного диалога по узким, не связанным напрямую с безопасностью направлениям, таким как атомная энергетика, транзит, климатические цели для точечного снижения экономических издержек.
ЕС – за бортом консолидации глобальных центров силы
Главным геополитическим риском для европейских элит является не прямое военное противостояние, а стратегическая маргинализация в формирующемся многополярном мире. Сближение или создание форматов взаимодействия между такими центрами силы, как США, Китай, Россия и Индия, несет для ЕС экзистенциальные угрозы: экономическая периферизация, утрата регуляторного влияния, размывание трансатлантической связки, ценностная изоляция.
Существует также риск оттеснения европейских компаний и ослабления роли евро на фоне формирования новых технологических стандартов — цифровых экосистем, систем платежей, замкнутых товарных контуров и расчетов в национальных валютах.
Злую шутку с ЕС играет и зависимость от США, поскольку любое самостоятельное стратегическое маневрирование Вашингтона, например, в сторону Тихоокеанского региона или в формат сделки с Китаем ставит под вопрос гарантии безопасности для Европы и заставляет ее в срочном порядке наращивать дорогостоящую «стратегическую автономию».
Подобные альянсы, в свою очередь, будут продвигать концепцию миропорядка, основанную на принципах государственного суверенитета и баланса сил, что противоположно либерально-институциональной модели, которую ЕС отстаивал десятилетиями.
Следовательно, ключевая задача Европы — не допустить консолидации евразийской, индо-тихоокеанской и американской континентальных платформ, которые могли бы функционировать, минуя Брюссель. Это объясняет двоякую политику: укрепление НАТО при одновременных попытках развивать собственные военно-промышленные и технологические возможности.
Прагматичные интересы России
Интерес Москвы к восстановлению внешнеэкономической деятельности (ВЭД) с ЕС носит противоречивый, двойственный характер и определяется конкуренцией между краткосрочным экономическим прагматизмом и долгосрочной геополитической стратегией.
Рассуждая с позиции прагматизма, Россия может исходить из технологической потребности. Несмотря на политику импортозамещения такие секторы промышленности, как машиностроение, фармацевтика, высокие технологии и транспорт все еще нуждаются в импортных специализированных комплектующих, станках и ноу-хау, историческими поставщиками которых были европейские компании.
К тому же Европа по-прежнему представляет собой емкий и платежеспособный рынок. Возвращение к экспорту продукции с высокой добавленной стоимостью, помимо сырья, способствовало бы структурной перестройке российской экономики.
Активная переориентация на Китай при этом несет риски роста асимметричной зависимости. Торговые связи с Европой служат инструментом поддержания большей многовекторности и, следовательно, внешнеполитического суверенитета.
Почему восстановление отношений может быть невыгодно России
В то же время существуют факторы, которые могут удерживать Россию от полномасштабного восстановления отношений. К примеру, курс на экономическую самодостаточность и технологический суверенитет, ускоренный санкциями, стал официальной доктриной. Возврат к глубокой кооперации с ЕС может быть воспринят как отступление от этого курса.
Российская экономика и бюджетная система в целом адаптировались к разрыву прежних связей. Новые логистические маршруты и рынки сбыта, проложенные в Турцию, ОАЭ, Индию, Китай и страны Африки, частично компенсировали потери. Дальнейшее развитие этого восточного и южного вектора считается стратегическим приоритетом.
К тому же любое возобновление диалога с ЕС будет жестко обусловлено политическими уступками со стороны России, в первую очередь по украинскому вопросу. Такая плата считается в Москве категорически неприемлемой, так как противоречит национальным интересам и безопасности России.
Также важно учитывать, что в российском политическом истеблишменте утвердилось восприятие Евросоюза как несамостоятельного, враждебного и непредсказуемого актора, чьи соглашения могут быть в любой момент разорваны под давлением третьих стран или внутренней политической конъюнктуры. Это делает любые долгосрочные инвестиции и проекты крайне рискованными.
Перспективы восстановления отношений
Вероятность полноценного восстановления довоенного уровня экономических отношений между Россией и ЕС в перспективе до 10 лет стремится к нулю. Геополитический разлом носит системный характер.
Однако точечное, управляемое и прагматичное взаимодействие по конкретным технически сложным вопросам возможно. Это может касаться продления и модификации сделок по транзиту, например, газа и аммиака через территорию Украины или Турции, сотрудничества в сфере ядерной энергетики по поставкам топлива и обслуживания АЭС, узкоотраслевых контактов в таких наукоемких областях, как космос и термояд, где взаимозависимость сохраняется, а также диалога по климату и Арктике, где интересы сторон объективно пересекаются.
Что касается баланса, то Россия будет стремиться минимизировать ущерб от разрыва связей, избирательно используя каналы коммуникации с Европой для решения конкретных технических задач, но при этом удваивать усилия по интеграции в альтернативные экономические экосистемы на востоке и юге.
ЕС, в свою очередь, будет вынужден сочетать политику сдерживания с поиском минимально необходимых рабочих форматов взаимодействия там, где собственные экономические издержки от полного разрыва становятся критическими. Основой для любых будущих моделей взаимодействия станет не партнерство, а конкурентное сосуществование с жестко очерченными и очень узкими зонами возможного прагматичного диалога.
Возможно ли присоединение к ЕС Украины
Особого внимания заслуживает вопрос гипотетической возможности вступления Украины в Евросоюз. Необходимо констатировать, что быстрое присоединение государства к объединению представляется крайне маловероятным в обозримый период по причине процедурных, экономических и политических ограничений.
Хотя Украина и обладает значительным территориальным, демографическим и ресурсным потенциалом, сегодня она находится в состоянии глубокого социально-экономического кризиса, усугубленного военными действиями, институциональной слабостью и высоким уровнем коррупции.
ЕС — это консолидированный политико-экономический блок со сложной системой управления, единым рынком и механизмами перераспределения финансовых ресурсов, выстроенный на политике сплочения.
В зависимости от условий и подготовленности сторон, реализация данного проекта может развиваться по нескольким принципиально разным сценарным траекториям.
Первый сценарий — оптимистичный – маловероятен, поскольку предполагает беспрецедентную мобилизацию политической воли и финансовых ресурсов ЕС. В рамках этого сценария ожидается инвестиционный бум в связи с открытием доступа к украинским ресурсам, дешевой квалифицированной рабочей силе и новому потребительскому рынку.
Реконструкция страны становится драйвером роста для европейских компаний. Либерализация миграции частично компенсирует демографический спад в ЕС, а фонды сплочения способствуют конвергенции доходов в Украине.
Однако даже в этом идеализированном варианте сохраняются риски инфляции, дисбаланса на аграрном рынке и социальной напряженности в странах, принимающих мигрантов.
Второй сценарий — реалистично-сложный – более вероятен. Наиболее прагматичный прогноз предполагает вступление до полного восстановления Украины и достижения ею стандартов ЕС.
При таком развитии единый рынок ЕС испытает шок от наплыва дешевой украинской сельхозпродукции, что вызовет масштабные протесты фермеров и потребует защитных мер. Украина станет крупнейшим нетто-получателем из бюджета ЕС, провоцируя острый бюджетный кризис и конфликт между странами-донорами и текущими бенефициарами фондов.
Усиление миграционных потоков подстегнет рост популизма и евроскептицизма. Серьезным вызовом станет риск проникновения украинских коррупционных практик в общеевропейские структуры.
Третий сценарий — пессимистичный — формальное вступление без адекватного финансирования и завершения реформ приведет к эрозии основ ЕС.
Отказ стран-доноров увеличивать взносы вызовет бюджетный кризис. В ответ на конкуренцию со стороны Украины члены ЕС могут прибегнуть к протекционизму, подрывая единый рынок. Украина столкнется с бегством капитала и утечкой мозгов.
Раскол между богатым Западом и бедным Востоком внутри ЕС углубится, а на Украине социальное разочарование может привести к политической дестабилизации.
И последний, четвертый сценарий — катастрофический — вступление в условиях незавершенного или замороженного конфликта чревато фатальными последствиями.
ЕС де-факто может быть втянут в военное противостояние, что при отсутствии единой позиции по вопросам обороны приведет к параличу институтов и возможному выходу отдельных стран.
Полная экономическая изоляция от России, энергетический шок и гиперинфляция спровоцируют рецессию, сопоставимую с Великой депрессией, а также беспрецедентный гуманитарный кризис.
В перспективе 5-7 лет наиболее реалистичными представляются сложные и конфликтные второй и третий сценарии. Институциональная и экономическая емкость ЕС не безгранична. Без тщательной многоэтапной подготовки, длительных переходных периодов и четких гарантий безопасности ускоренное включение Украины с высокой долей вероятности приведет к дестабилизации самого Евросоюза.
Перспектива для Украины еще более мрачная.
Следовательно, текущая официальная линия Брюсселя, сочетающая политическую поддержку перспективы членства с требованием глубоких и необратимых реформ, является для ЕС не только стратегическим, но и вынужденным прагматичным выбором, направленным на самосохранение.
Лидия Мисник
