Причина — в традиции, установившейся с советских времен: первые дни осени считались более подходящими для гуляний горожан, чем прохладная середина весны. На чашах весов климат пересилил историю.
7 сентября 1947-го, в год 800-летия Москвы, городской праздник впервые обрел узнаваемые очертания. После попыток в XIX веке отмечать его весной и затем 1 января остановились на первых выходных днях сентября. Сыграла роль историческая случайность: 7 сентября 1947 года праздновался юбилей Бородинской битвы. Показалось удачным совместить оба праздника.
Между тем историческое основание Москвы, вероятнее всего, не имело никакого отношения к осени. Суздальский князь Юрий Долгорукий, строитель московской крепости, вел войны за Киев. Для встречи со своим союзником князем Святославом Ольговичем он предпочел 4 апреля (по старому стилю) — дату, после которой оставалось время для походов. Вряд ли он остановил бы свой выбор времени для основания города на месяцах подготовки к зиме. Князь был предприимчивым и крайне неуступчивым военачальником: Киев покорился ему уже в 1149 году.
Историческая встреча 1147 года в Москве (первое упоминание города) предшествовала ожесточенным войнам за Киев в 1140-х и 1150-х годах. Союзники Юрий Владимирович Долгорукий и Святослав Ольгович готовились к сражениям на юге, при этом границы их собственных владений сходились гораздо севернее. В середине XII века будущий регион Подмосковья был на Руси одним из самых дробных. Его делили между собой пять независимых государств, при этом будущая столица располагалась на выступе владений Юрия. От нее до рязанских пределов оставалось 100 км, а до земель Святослава — всего 60.
Древнерусский автор Ипатьевской летописи ни словом не упомянул об основании крепости на пограничье, а только сообщил, что она уже стояла. В наши дни историки сходятся во мнении, что Юрий заинтересовался этим местом, чтобы укрепить свои внешние пределы на случай войны: если бы она разразилась, то Москву атаковали бы первой, и поселение прикрыло бы собой более важные города — Ростов, Суздаль или Владимир. Однако воевать на своей территории князь не собирался. С четырьмя непосредственными соседями он успешно поддерживал мир: это было очевидное и важное условие, чтобы рассчитывать стать однажды великим князем всея Руси.
Когда Юрий и Святослав съехались, чтобы обсудить эту политическую возможность, Долгорукий показал себя радушным хозяином. Судя по всему, о хлебосольстве князя вообще говорили на Руси с завистью. Писавший на юге летописец не мог побывать в Москве на пиру, но упомянул «обед силен», данный Юрием Святославу и его дружинникам в «Москове». Слова «Москва» тогда еще не существовало: вероятно, оно возникло случайно и закрепилось в качестве застывшей формы родительного падежа: Москов — Москова. Но как бы ни называлось место встречи Юрия и Святослава, свой союз они скрепили именно там, скрестив копья в сторону Днепра.
Гораздо позже, в XVI и XVII веках, основание Москвы обросло подчас фантастическими подробностями. В Тверском летописце XVI века утверждается, будто князь Юрий Долгорукий заложил Москву не в 1147, а в 1156 году. Исторически это невозможно: к тому времени князь закрепился в Киеве, где со временем стал жертвой заговора бояр.
Другие сведения Тверского летописца достовернее. Согласно им, крепость, основанная Долгоруким, располагалась у устья Неглинной при впадении в реку Москву. Сегодня эта местность с трудом узнается на карте, ведь уже на протяжении двух столетий Неглинная убрана в подземные коллекторы столицы. Зато остается Боровицкий холм, изначально возвышавшийся над речкой. На нем и располагалась крепость Юрия: археологически она занимала 3 га, охват имела 850 м, а защищал ее ров, тянувшийся на расстояние 16–18 м. Сегодня все это — часть (притом незначительная по размеру) большого комплекса Московского Кремля. Первые князья жили скромно. Соотношение тогдашнего Кремля и нынешнего составляет 1 к 9 — в девять раз меньше!
В XVII веке благодаря «Сказанию об основании города Москвы» стало известно, что у города мог быть хозяин и до Юрия. Данные археологии согласуются с этой точкой зрения. В Кремле найдены более ранние слои, чем XII век, — 1080–1090-х годов. Существовавшая в то время крепость, так же как и поздняя, располагала рвом, а изнутри ее смогли замостить деревом. Однако по стечению обстоятельств ни в одном современном ей историческом источнике она не упомянута. Это значит, что, хотя Москва могла бы претендовать на тысячелетнюю историю де-факто, с точки зрения письменной истории, подавать такую заявку ей все-таки не стоит.
Что же происходило в юной Москве? Поздняя версия «Сказания об основании города Москвы» погружает читателя в сурово-беспощадный мир войн Юрия Долгорукого. По этим сведениям, оказавшись на берегах Москвы, князь встал лицом к лицу с владельцем этих мест по имени Стефан Кучко, но далеко не сошелся с ним характерами. Князь полагал, будто вся земля Руси должна быть поделена между Рюриковичами. Не относившийся к династии Кучко не имел права на неповиновение. По этой причине суздальский князь предал его казни, однако пощадил детей, которых взял к себе на службу.
На современный слух прозвище Кучко неблагозвучно. Вот только современники не находили в нем ничего смешного. В средневековой Москве существовало Кучково поле, а в XII веке имя некоего Кучко встречается в новгородских берестяных грамотах. Все дело в том, что оно, скорее всего, не было славянским, а только выглядело таким. На территории Подмосковья проживало восточно-балтийское племя голядь, а в языках балтов «Кучко» имеет твердое соответствие. Если это так, Юрий столкнулся с балтийскими племенами и отнял у них Москву.
Впрочем, следов сражения в городе и его окрестностях археологи не обнаружили. При исследовании московских слоев вглубь открываются поселения фатьяновской и дьяковской культур, сменявшие друг друга мирно. Первую по косвенным признакам относят к восточным балтам, вторую — к финно-уграм. На территории Москвы обнаружено около 10 исторических финно-угорских городищ, существовавших в течение тысячелетия вплоть до VIII века н.э. После этого рубежа дьяковская культура разделилась на предков современных марийцев и вепсов. Их соседями стали славяне. В обширном, хотя и холодном крае проникновение с юга и с запада вятичей и кривичей не наталкивалось на сопротивление: в основном из-за того, что земли — трудной для возделывания — хватало для всех. Славянизация будущей Москвы начиналась за два-три века до Юрия Долгорукого.
Когда суздальский князь основывал крепость на крайнем выступе своих владений, то, конечно, держал в уме, что пограничье редко бывает мирным. В 1176 году напрашивавшиеся подозрения оправдались: нападение на Москву совершила Рязань, князь которой Глеб сжег город, однако не смог свести труды Юрия на нет. Очень скоро поселение восстановили; оно росло и училось обороняться. Поэтому, когда спустя еще полвека нагрянули монголы, Москву они сожгли дотла, но заплатили за это цену. В стычке на земле современного Подмосковья погиб младший сын Чингисхана — Кюльхан.
Разгромленная дважды Москва оправилась уже в 1240-е годы, когда у нее появился первый независимый князь — Михаил Хоробрит. Городом он управлял все из той же крепости Юрия Долгорукого на Боровицком холме: такие сооружения на Руси обычно называли детинцами. Однако в Москве предпочитали новое слово — «кремник». Происхождение его туманно. По одной из версий, это название и последующая версия — «кремль» — происходят из греческого со значением «крутая гора» (в таком случае «кремль», «кремний» и «кремень» — слова — прямые родственники). Но более популярна славянская гипотеза: по ней «кремль» происходит от «креми», что означает «крепкий лес».
В начале XIV века развитие Москвы сдерживало монгольское иго. Расширение крепости экономически сильного Московского княжества не нравилось ханам: древнерусские укрепления они рассматривали как потенциальные очаги бунта. Поэтому долго Москва не обзаводилась каменными стенами. Это произошло только в 1368 году на фоне ослабления Орды. К этому времени в московском кремнике-кремле расширились и княжеские палаты. Располагались они в пределах фундаментов нынешнего Сенатского дворца — официальной резиденции президента РФ.
