Новости и Публикации
Правовая защита > Новости и Публикации >
Павел Астахов: «Копировать чужие системы обеспечения прав детей, как это происходит сегодня в Западной Европе, нам ни в коем случае нельзя»

Павел Астахов: «Копировать чужие системы обеспечения прав детей, как это происходит сегодня в Западной Европе, нам ни в коем случае нельзя»

12/02/2013

Не стоит гнаться за пресловутой идеей ювенальной юстиции, которая должна спасти нас, нам надо идти по традиционному пути: поддержать семью, восстановить семью, которая разрушается или уже разрушилась, попала в социально опасное положение, сказал нашей компании Уполномоченный при президенте РФ по правам ребенка Павел Астахов

"Сама по себе ювенальная юстиция как система правоотношений, система контроля за родителями и за теми, кто имеет отношение к детям, складывалась не у нас. Она, в основном, складывалась в Европе, в Америке и в Японии, про которую мало говорят, но где, на самом деле, тоже достаточно таких образцов.

Как стало возможным, что в России всерьез стали обсуждать внедрение таких технологий? Дело в том, что на переломе истории в конце 80-х - начале 90-х годов мы столкнулись с проблемами, которые до сих пор не можем до конца преодолеть и пережить. Основные и главные проблемы - это, конечно, развал традиционной российской семьи, потеря семейных ценностей и какое-то новое, неправильное отношение к детям. Потому что дети у нас оказались самыми незащищенными, если не говорить о стариках, которые тоже очень серьезно пострадали, которых тоже стали бросать. Детей, вы помните, в начале 90-х годов на улице оказалось больше миллиона. И в период, когда с начала 90-х наши женщины вдруг перестали рожать, наши же женщины стали активно бросать детей. Из-за этого у нас большинство детских домов находятся в зданиях детских садиков. Те детские садики, которые уцелели после приватизации, когда почти половина из них ушла в частные руки, сегодня используются не как дошкольные учреждения, а как дома ребенка, детские дома, школы-интернаты, социальные центры приюта и так далее.

Мне кажется, сегодня, когда мы стоим лицом перед этой проблемы, у нас есть исторический шанс. Для этого есть экономические, материальные, социальные силы, и гражданское общество об этом говорит. Власть об этом уже не только говорит, но и принимает конкретные меры, чтобы решить эту проблему и вернуть все "на круги своя". Пришло время "собирать камни". Нам надо сокращать детские дома, детей оставлять в родных семьях либо возвращать в родную "восстановленную" семью, если она попала в зону социального неблагополучия, и, конечно же, отдавать детей, которые были изъяты из семьи после совершения преступления в отношении их со стороны родителей, в хорошие, подготовленные, сопровождаемые приемные семьи. И тогда в освобождаемые здания вернутся детские садики, которых у нас сегодня катастрофически не хватает.

Ситуация социально изменилась, но мы оказались к ней не готовы технически, поэтому сейчас наверстываем упущенное. Что происходило в тот период времени, когда общество вдруг столкнулось с такой проблемой? На улице, на каждом перекрестке были оборванные, голодные, чумазые дети, которые попрошайничали. Мы понимали, что откуда-то эти дети взялись. Появились эксперты, которые стали предлагать различные пути решения этих проблем. Но традиционно, конечно, стали открывать детские дома на базе тех самых пустеющих детских садиков. Потом столкнулись с другой проблемой - нехваткой финансирования. Мы помним начало 90-х годов, когда хлеб покупали за золото. Золотой запас России стремился к нулю, были огромные внешние долги. И я помню людей, которые тогда занимались этими вопросами. Это были абсолютные энтузиасты, которые просто искали еду для детского дома, чтобы прокормить детей. Это действительно все было. Но постепенно ситуация стала выравниваться. И государство последние пять лет не испытывает никакого дефицита с финансированием коммунального хозяйства детских домов. Но по-прежнему большое число детей живут в детских домах. И, что самое страшное, по-прежнему очень много детей каждый год изымают из семьи. Огромное количество сообщений о том, что детей подвергают жестокому обращению, преступно с ними обращаются, истязают, избивают, даже убивают. И в этой ситуации, конечно, государство вмешивается и изымает детей. Каждый раз это наталкивается на определенное сопротивление и, как минимум, обсуждение.

Здесь опять же возникает вопрос. Те самые эксперты, которые в начале 90-х говорили, что спасет нашу ситуацию ювенальная юстиция, которая помогла Франции, Германии, Америке, Японии, всей Европе, это нам необходимо. Они стали активно продвигать эту тему, и я видел документы высокого уровня, датированные 1995, 1996 годом, которые принимались в поддержку всех этих начинаний. Мне было немного сомнительно и удивительно, как можно копировать такой западный опыт. Я сторонник того, чтобы изучать чужой опыт, потому что, как известно, мы все учимся на чужих ошибках, и только дурак учится на собственных шишках познавать этот мир. Но чужой опыт надо подвергнуть критическому анализу и понять, что для нас приемлемо, а что никогда не может быть заимствовано и скопировано.

По технологии ювенальной юстиции в западном понимании право ребенка ставится выше, чем право семьи, права родителя, государство создает целую систему, которая включается по первому сигналу и обратного хода практически никогда не имеет, создается система, которая дальше ребенка "употребляет", он изъят из семьи, попадает в приют, из приюта в лучшем случае в новую приемную семью, а может быть, и в другое учреждение, либо из одной приемной семьи в другую. Это система "фостер фэмелис", когда ребенок за свою жизнь может сменить 20, а то и 30 приемных семей. И кем вырастает такой ребенок? Он не испытывает чувства привязанности. Он вообще не понимает, что такое семья. Он - общественное достояние. Собственно говоря, к этому нас и подталкивали - сделать ребенка общественным достоянием. Я могу назвать страны, которые пошли по этому пути и, в общем-то, не смущаются. В Японии ребенок - общественное достояние при всем уважении к родителям и к старикам, которое демонстрируется и воспитывается в этой стране. Тем не менее ребенок, его права превыше всего, и он - общественное, государственное достояние.

Страны Северной Европы, которые чуть позже пошли по системе внедрения ювенальной юстиции - Норвегия, Швеция, Финляндия - всем хорошо известны. Они отличаются тем, что у них эта система начала развиваться уже в середине 2000-х. И, например, тот же финский закон о благополучии детей 2008 года можно назвать как раз законом о ювенальной юстиции, в том понимании, как мы себе представляем эту западную систему. И к чему привел этот закон? Сегодня мы видим, что дети изымаются без разбора. Мы видим огромное число русских или русскоязычных семей, которые пострадали от этого. Но мы же не знаем, какое число финских семей оказалось разрушенным, когда изымали детей. И финским семьям бежать некуда из Финляндии, и им некуда обратиться. Некоторые из них обращаются в Европейский суд по правам человека. Сегодня Комитет ООН по делам детей критикует Финляндию за то, что там происходит. Совет Европы критикует Финляндию при всех стандартах, которые там существуют, за чрезмерную "деятельность" в этой сфере. Потому что, конечно, за четыре года изъять больше 20 тысяч детей из родных семей - это чрезмерно. Мы видим эти случаи: Инга Рантала, Альбина Касаткина, Анастасия Завгородняя, Светлана Корелова, которая отправила детей на каникулы, и теперь финский суд определяет, где и с кем должны жить дети - граждане РФ. То есть это уже настолько серьезные перегибы, которые разрушают даже международное право и межгосударственные отношения, а не только семью внутри страны.

На этом опыте надо учиться и надо смотреть, что та же Франция, которая сегодня выстроила с точки зрения самого понятия "ювенальной юстиции" идеальную систему, которая работает, как часы. Только сигнал - ребенка забрали, а дальше суд моментально собирается, принимает решение. Тут же подключаются психологи, специалисты, юристы, различные специалисты, которые начинают обслуживать всю эту систему, и огромное число людей втянуты в этот процесс, все зарабатывают деньги. Приемные семьи, которые за деньги воспитывают этих изъятых детей и так далее. Родные родители этого ребенка уже не увидят, как Наташа Захарова, которая борется за свою Машу уже 15 лет. Делается все, чтобы не допустить того, чтобы мать встречалась с ребенком и чтобы ребенок говорил на русском языке.

Кстати, это же самое наблюдается и в Финляндии. Всем изъятым детям запрещают говорить на родном русском языке. Это напрямую противоречит Конвенции ООН, где сказано, что ребенок имеет право знать своего папу, маму и говорить на родном языке. Поэтому, наблюдая этот опыт, изучая его, нужно делать выводы. Все-таки российская семья отличалась тем, что она была крепкой. Это после революции произошли изменения, которые были необратимы в какой-то части, хотя я думаю, что наше общество, наши традиции, наша культура, история, вера дают нам возможность возродиться. Но тем не менее семья была разрушена. Сразу после 17-го года. Все прекрасно знают, какие тогда были веяния, когда говорилось, что колхозы - это будущее, должна быть коммуна, должны быть общие жены,  мужья и так далее. Все эти идеи  пытались реализовать. И они, уж наверняка, не пошли на пользу российской семье. Это все повторилось в 90-е годы. Поэтому, если подводить небольшой итог, можно сказать совершенно точно, что копировать чужие системы обеспечения прав детей, обслуживание семьи в той форме, как это происходит сегодня в Западной Европе, нам ни в коем случае нельзя. Неслучайно, робкие голоса пять лет тому назад по поводу того, что нам не нужна ювенальная юстиция, что все ведет к разрушению семьи, сегодня выросли уже в целое движение, с которым вынуждены считаться даже руководители государства. И президент приехал на Первый всероссийский съезд родителей для того, чтобы выразить свое мнение, и я полностью поддерживаю мнение президента, потому что оно правильное, своевременное и точное с точки зрения того, что нужно России.

Сегодня не нужны эти законы, которые пытаются "пропихнуть". Закон о социальном патронате, столь критикуемый, ставит достаточно благую идею во главу угла: помощь семье, которая нуждается, которая попадает в социально опасную ситуацию, а дальше под это прописываются непонятные механизмы, непрозрачные, нечеткие, которые дают органам опеки право решать. А что такое органы опеки? Это горизонтальные структуры, не имеющие вертикального подчинения, муниципальные чиновники самого низкого ранга, иногда не очень высокого образования и даже не очень большого жизненного опыта, которые однобоко смотрят на проблему. Они очень часто перестраховываются. Когда они приходят в семью, первое, чем они занимаются - это выполняют карательную функцию. А на созидательную функцию у них нет времени и сил, и я их тоже понимаю. Потому что у нас по нормам Министерства образования на одного специалиста органов опеки в муниципалитете должно приходиться 2 тысячи несовершеннолетних детей. Но таких муниципалитетов практически нет, потому что у нас, сколько мы проверяли, в среднем бывает по три тысячи детей, а бывает до 9 тысяч. В регионах Дальнего Востока семь с половиной тысяч несовершеннолетних на одного специалиста органов опеки. В Нижнем Новгороде, Владимирской области 5-7 тысяч детей приходятся на одного специалиста. Представьте себе, если даже 2 тысячи детей по норме Министерства образования придут к этому специалисту и попросят написать одну единственную справку, то он не справится. От этого и возникают проблемы. Специалист органов опеки должен помогать семье, вовремя подключать различные организации, общественные, государственные, социальные службы для того, чтобы они помогли семье, которая не может справиться с собственными проблемами, восстановиться, потому что - это социально опасное состояние.

Все эти социально опасные состояния: невозможность содержать своих детей, отсутствие работы, разруха в семье и отсутствие ремонта, отсутствие каких-то бытовых условий, необходимых для того, чтобы растить детей. Кто с этим справится? Например, женщина, которую бросил муж после рождения ребенка-инвалида, и она потеряла еще и работу. Она не работает, она потеряла мужа. Что ей дальше делать? Она начинает пить. Никто не пришел, вовремя ее не остановил, не помог ей и не протянул руку. А так не должно быть, потому что государство - социально ответственное, эта функция заложена в Конституции - это гарантия того, что у нас социальное государство, и что оно придет вам на помощь. К сожалению, не выполняется это на соответствующем уровне, на уровне органов опеки, которые сегодня заняты тем, чтобы вовремя составить актик, составить справочку, оформить изъятие ребенка.

Когда я пришел на эту должность, то посмотрел статистику и ужаснулся: у нас ежегодно до ста тысяч и больше (в 2008-м году - 120 тысяч) лишений родительских прав. Мы начали переламывать эту ситуацию. Все уполномоченные по правам ребенка сегодня нацелены на то, чтобы контролировать деятельность органов опеки, не допустить внедрения этих технологий, не допустить подобных перестраховок, когда считается, что изъять ребенка – это лучше, чем заниматься социальной поддержкой семьи.

Если говорить о детях-сиротах и детях, оставшихся без попечения родителей, то, к сожалению, цифра по-прежнему достаточно высокая - где-то больше 630 тысяч детей. Я говорю "где-то больше", потому что точно цифру никто никак не может сформулировать, хотя у нас есть учет в министерстве образования и науки. Но эта цифра меняется, потому что каждый год дети вырастают, и последние три года тенденция такова, что их число становится меньше и меньше. Когда мы получим статистику за прошлый год, а это произойдет к 1 апреля текущего года, мы будем точно знать цифру детей, которые у нас на 1 января 2013 состояли в банке данных, как дети, оставшиеся без попечения родителей, и дети-сироты. Мы также узнаем число детей, которые из этой же категории, но проживают в приемных семьях, усыновленные или находящиеся под опекой, в приемных семьях или под патронатом. Примерно 635 тысяч таких детей, но абсолютное большинство, более 520 тысяч детей, живут в семьях под различными формами опеки. Это и приемная семья, и патронат, и опека и попечительство, и усыновление. А в детских домах, в детских учреждениях интернатного типа, проживает около 105 тысяч детей.

В электронном банке данных на всех детей, которые могут быть усыновлены, числится 132 тысячи, но туда входят и дети старшего возраста, которые уже не живут в детских домах, потому что, как правило, дети из детского дома переходят в профессиональные училища. Они имеют право получить два профессиональных образования, поэтому они живут в общежитиях, они уже после 15-16 лет считаются самостоятельными, поэтому они в число детей, живущих в детских домах, не попадают. А так примерно сто тысяч детей живет по-прежнему в детских домах, это дети, которые нуждаются в семейном устройстве.

Общее количество детских домов во всех формах у нас около трех с половиной тысяч. Это и дома ребенка, и специализированные дома ребенка, и детские дома-интернаты, и школы-интернаты, и детские дома-школы, и дошкольные детские дома, я уж не говорю о социальных приютах, которых у нас огромное количество, потому что социальные приюты есть практически во всех муниципалитетах. И число этих детей - около ста тысяч. Я за три года проинспектировал 1024 детских дома, видел самые лучшие и самые худшие, то есть я видел, как живут дети. Но могу вам сказать честно, что даже в самых лучших детских домах, где созданы самые лучшие бытовые условия, спортивные сооружения, даже бассейны есть, ребенок вырастает иждивенцем. Например, калужский детский дом, их всего два осталось в Калуге, один из них – это детский дом с бассейном, в который ходит весь городок. Так вот даже в самых лучших детских домах ребенок вырастает иждивенцем. Он привык, он живет на всем готовом, все обеспечено: у него носки порвались - на тебе новые, хочешь есть - иди на кухню поешь. В общем, он не знает, что такое социализация, как если бы ему приходилось платить за себя где-то, платить за электроэнергию, платить за квартиру, приобретать какие-то мелкие товары для себя. К сожалению, он выходит иждивенцем, которому государство еще и обещало квартиру на 18-летие. Проблема, конечно, существует, потому что не успевает государство в таком количестве закрыть дефицит прошлых лет. У нас таких детей уже больше 96 тысяч в очереди стоит, а это уже люди взрослые, выросшие из детского возраста, но нуждающиеся в квартирах, которые обещало им государство.

Надо, кстати, отметить, что только в России государство дает квартиры детям, никто больше этого в мире не делает. Так вот, такой ребенок выходит в 18 лет, и он не знает, как ему дальше быть, кому он нужен - у него никого нет. Он жил в детском доме, вокруг были друзья, а взрослые его опекали. А тут он в свободное плавание ушел, и в этом большая проблема. Поэтому, исходя из всех проблем, которые мы сегодня видим в детских домах, мы понимаем, что все-таки перспектива не в том, чтобы расширять коммунальное хозяйство детских домов и оставлять по всей стране сеть детских домов, приютов, домов ребенка. Перспектива в том, чтобы каждый ребенок находил свою семью. Либо родную семью, а у нас сегодня число так называемых социальных сирот при живых родителях к 2012 года приблизилось к 84 процентам. 83,8% - это дети в детских домах при живых родителях. Это говорит о социальной катастрофе, когда такое количество детей при живых родителях находится в детских домах. А если смотреть на всех детей, которые находятся в детских домах, то 100% детей, находящихся в детских домах, имеют родственников. Это не просто какие-то Маугли, это дети, у которых есть родственники: бабушки, дедушки, старшие братья, сестры, дяди, тети. Но каждый раз, когда смотришь юридическое дело ребенка в детском доме, ты видишь отказы, формально они должны быть, иначе ребенка не определить в детское учреждение. Дядя пишет: "Я не могу взять своего родного племянника, сына сестры или брата, потому что у меня стесненные жилищные условия или потому, что я сам не работаю". И так далее, и так далее. Ты понимаешь, что основная функция государства не выполнена. Мы не поддержали социально этого дядю ради того, чтобы он взял родного человека к себе в семью. А надо это сделать. Должен быть четкий механизм, выстроенный, как мостик: берешь ребенка - мы тебе помогаем с жильем, помогаем с работой, мы тебя поддерживаем социально. Эта система должна работать. Она должна быть не только работоспособной, она должна быть понятной и прозрачной, потому что люди, не зная этого, боятся брать приемного ребенка, даже если это родственник.

Давайте признаемся: такого за тысячелетнюю историю России не было никогда. Мы не раздавали своих детей. Мы не бросали своих детей. До революции такое было сложно представить. Были, конечно, так называемые дома презрения, куда сдавали нежеланных, незаконнорожденных детей. Это была немножко другая история. Но в большой семье, когда умирал кто-то или трагедия случалась, никогда не бросали своих детей, всегда оставляли. Мы эту традицию потеряли, к сожалению. Сейчас пришло время возрождать эту традицию, а не гнаться за какой-то пресловутой идеей ювенальной юстиции, которая должна спасти нас. Она не спасет, она нас заведет в еще более страшные дебри. С нашей способностью копировать и реализовывать на нашей земле нововведения, доводя их до полного абсурда, мы пожнем такой страшный урожай, что схватимся за голову. Этого не надо делать. Нужно пойти по традиционному пути – поддержать родную семью, восстановить семью, которая разрушается, восстановить ту семью, которая уже разрушилась, попала в социально опасное положение.

Конечно же, останется какая-то часть детей, которых невозможно вернуть в родные семьи. Их надо передавать в отобранные, подготовленные, сопровождаемые приемные семьи. Сегодня таких семей все больше и больше, около 20 тысяч людей стоят в очереди за приемным ребенком. Да, конечно, в основном все хотят маленького ребенка, от ноля до трех лет, чтобы он был еще здоровеньким и выглядел красиво. Но тем не менее надо создавать условия для того, чтобы каждый ребенок находил свою семью. И это возможно при тех затратах, которые мы сегодня несем, когда содержание одного ребенка даже в самом захудалом детском доме, в каком-нибудь беднейшем муниципалитете, обходится в тысячу долларов в месяц. Нельзя сказать, что большинство семей в России тратит на своих детей тысячу долларов в месяц. Есть семьи, которые тысячу рублей не могут на ребенка найти в месяц. Должно произойти перераспределение средств.

Собственно говоря, все эти вещи лежат на поверхности, очевидны и понятны любому разумному человеку, они и легли в основу программы "Россия без сирот". Она родилась из чисто практического восприятия и анализа ситуации на местах, который мы провели, проведя инспекционные проверки практически во всех регионах России. Я проинспектировал 82 региона Российской Федерации из 83-х, мы проверили более чем тысячу детских домов и детских учреждений, а вместе с моими специалистами мы проверили уже около трех тысяч учреждений. И мы видим, что ситуация должна меняться. Невозможно по старинке дальше продолжать кормить эти детские дома, потому что мы приходим к обратному результату. У нас сокращается число детей в детских домах, а их не хотят расформировывать, отдавать эти здания детским садикам, потому что люди теряют работу. Это произошло в Реутово, где на 12 детей было 56 взрослых, которые их обслуживали. Эта ситуация недопустимая, невероятная, но она продержалась больше года, потому что взрослые не отдавали детей, стояли стеной, в результате из-за этого начались волнения.

Надо сказать, что у нас сегодня единицы детских домов, где бы на одного ребенка приходился один взрослый. Во всех остальных взрослых больше: полтора, два, три с лишним взрослых на ребенка. Есть отдельные регионы, где детские дома становятся даже градообразующими или поселкообразующими. На самом севере, в устье Печоры, есть поселок Андык, там есть школа-интернат, и я там был. Весь поселок работает на эту школу-интернат. Там около трехсот детей содержится со всего Ненецкого автономного округа, там весь поселок работает. Закрой его - поселок останется без работы. Это поселок Аяш в Новосибирской области, в 200 километрах от Новосибирска. Там такая же история. Детский дом-интернат, причем, для детей с умственной отсталостью, тяжелых детей, и весь поселок работает на этот интернат. Это поселок Березовка в Хабаровском крае, и таких поселков очень много. И конечно, решая вопрос о расформировании таких детских домов, надо ставить вопрос о трудоустройстве людей. Но все специалисты будут востребованы. Нечего бояться и нечего устраивать бунты и протестовать против закрытия детских домов. Они будут востребованы в службах сопровождения приемных семей. Они будут работать в службе социальной поддержки семьи, в тех же органах опеки и социальных службах. Сегодня надо создавать семейные центры, кризисные семейные центры, школы приемной семьи, службы сопровождения приемной семьи на базе как раз таких учреждений, таких специалистов. А дети, конечно, должны уходить домой".

Комментарии


Комментариев нет!
Внимание: Cookie-файлы

Приветствуем вас на интернет-портале «Всемирная Россия»! Мы используем файлы Cookies, чтобы сделать наш сайт максимально удобным и привлекательным для вас. Оставаясь на сайте, вы подтверждаете, что согласны пользоваться файлы Cookies и Политика конфиденциальности.