«Каждый фильм — это испытание»
Когда речь заходит о достижениях, Кончаловский не говорит о наградах или кассовых сборах. Для него важнее другое — ощущение завершенности. «Для меня важно то, что у меня в жизни осталось очень немного незаконченных вещей, тех, которые были осуществлены лишь наполовину. Я очень не люблю не завершать проекты», — рассказывает режиссер. Почти все свои фильмы Кончаловский любит — это он тоже считает достижением. «Судьба кинематографиста, как правило, не является графиком, который идет только вверх. Каждый фильм — это испытание. Успешен он или нет, как ты чувствуешь себя относительно этой картины», — добавляет он.
Кончаловский выделяет семью как отдельное и самое главное достижение в жизни. Он называет себя «поздним отцом» и делится, что его младшие сыновья изменили его восприятие времени и возраста. «Они появились и наполнили мою жизнь новым смыслом, энергией и совершенно другой кинематикой. Мои сыновья не дают почувствовать себя на тот возраст, который на меня «нахлобучился», — говорит режиссер.
Понимание успеха, по словам Кончаловского, меняется с возрастом — так же, как меняется мир вокруг. Режиссер считает, что долгие годы общество жило в парадигме «американской мечты» — с набором внешних признаков реализованности: деньгами, недвижимостью, машинами, статусом. Сегодня эта модель исчезла, а новая так и не сформировалась. Для кого-то успех — это большие сборы, для кого-то — возможность высказаться, для кого-то — власть. Для самого режиссера ответ сформулирован иначе: успех — это свобода. «Для меня определение успеха заключается в том, что я — свободный человек настолько, насколько может быть свободен человек, живущий в обществе, уважающий его и желающий, чтобы оно было здорово. У меня нет начальников, нет людей, перед которыми я должен отчитываться. За свою жизнь я вынужден и должен отчитываться только перед самим собой. Это для меня определенная мера успеха», — размышляет Кончаловский. Важной частью этой свободы он называет и финансовую независимость — как условие, позволяющее заниматься творчеством без постоянного давления.
Поменялось у режиссера и отношение к времени. Сегодня оно, по словам Кончаловского, стало самым ценным ресурсом — ценнее денег и амбиций. «Кинопроект, который сулит, обещает и обречен быть очень успешным, я физически и морально могу быть не готовым сделать просто потому, что мне это будет скучно. Даже при большом бюджете, звездном касте и и прочих вещах, не думаю, что мне это будет интересно — тратить на это свое творческое время. Оно, к слову, стало более ценным ресурсом сейчас, чем в 30 лет», — говорит режиссер.
«Власть в том, чтобы говорить тихим голосом»
Романтическое представление о кино как о чистом искусстве Кончаловский считает иллюзией. «Даже если снимается, например, глубоко авторский, черно-белый фильм на пленку с непрофессиональными актерами в старой, полусгоревшей избе — это все равно индустрия. Любое кинопроизводство требует организации, специалистов, финансов, логистики, иерархии и прочих вещей», — говорит он. При этом режиссер убежден: авторское кино существует и будет существовать всегда. «Чем мощнее река коммерческого кино, тем шире и полноводнее «ручеек» художественного, авторского кино», — приводит Кончаловский метафору.
С годами изменился и его стиль работы на площадке. Кончаловский признается, что стал мягче и тише — и именно это считает признаком профессиональной зрелости. «С опытом появилось большее ощущение власти. Но она не заключается в том, чтобы перекричать всех потому, что у тебя есть мегафон и режиссер — главный человек на площадке. Власть в том, чтобы говорить тихим голосом, а еще лучше — вообще ничего не говорить, и все [бы] исполнялось. Это не качество, заложенное в личности изначально, это — приобретенный опыт. Сейчас я стал меньше бегать по площадке, внутри — стал тише и эмпатичнее», — рассказывает режиссер.
Размышляя о современном кино, Кончаловский отмечает, что продюсеры все чаще выбирают «безопасные воды», безрисковые проекты — сказки, семейное кино, комедии. Это не цензура в прямом смысле, считает он, а форма осторожности, продиктованной временем. «Это не запрет — это вдумчивый выбор темы, которого требует неспокойное время, в котором мы живем», — добавляет режиссер. К понятию творческой свободы режиссер относится без иллюзий. Он называет ее опасной категорией и напоминает, что периоды полной «разрешенности» в кино не всегда приводили к появлению выдающихся работ. «Когда рушилась советская власть, кинематографисты думали: «Сейчас исчезнут все «идеологические препоны», и мы наконец-то покажем, на что мы способны, у нас будет творческая свобода». После этого ничего выдающегося за много лет, за исключением пары кинокартин, не родилось. Когда началась новая «несвобода», в первую очередь финансовая, то стало появляться больше хороших картин», — говорит режиссер. Кино, по его словам, существует внутри системы правил: сценарных, продюсерских, технических. «Для того, чтобы индустрия существовала и, более того, расцветала, нужно, чтобы она была успешной. А это подразумевает определенные правила — сценария, кастинга, съемки… Эти постулаты и толкают индустрию вперед», — считает Кончаловский.
«Просто нужно что-то сделать»
Фильм «Авиатор» по одноименному роману Евгения Водолазкина, вышедший в прокат в ноябре прошлого года, Кончаловский называет одной из самых масштабных работ в своей карьере — и по производственному размаху, и по внутреннему напряжению. «Авиатор» — один из самых больших моих фильмов. А может быть, даже самый большой. Я доволен тем, что именно его мы успели выпустить до моего дня рождения, хотя, конечно, это не делалось специально и никак не связано. Эта картина — результат двухлетней работы. Мы дошли до конца сложного процесса, и, конечно, удовлетворение от проделанной работы чувствуется», — делится он.
По словам Кончаловского, в профессии режиссера долгосрочное планирование почти всегда условно. «Режиссерская судьба обычно складывается по-другому. Ты можешь планировать одно, а потом вдруг появляется другой проект — и ты откладываешь все и начинаешь делать его», — говорит он. Сегодня у режиссера готовы три сценария, каждый из которых может быть реализован как в формате полнометражного фильма, так и сериала. Все три проекта отличаются по времени, жанру и художественной задаче. «Они очень разные по своим параметрам. И у меня нет предпочтения, какой делать первым. Один из проектов посвящен Дальнему Востоку XVIII–XIX веков, второй — фантастический, посвящен современному Петербургу. Третий связан с войнами, которые в разные периоды вела Россия», — рассказывает режиссер. Какой из них будет реализован первым, зависит не только от авторского желания. «Это должен быть момент, когда проект встречается с финансированием. Это сложный процесс, и он не всегда в моей власти», — отмечает Кончаловский.
Отдельное место в размышлениях режиссера занимает тема Великой Отечественной войны. Кончаловский признается, что с возрастом его отношение к ней существенно изменилось. «Я бы очень хотел снять фильм о Великой Отечественной войне, потому что с возрастом и обретением знаний в истории она совсем иначе воспринимается, чем в моей советской молодости, — столь же героически, но глубже и многограннее», — говорит он.
Формулируя главное правило, которое ему хотелось бы передать молодому поколению режиссеров, Кончаловский не сомневается ни секунды: настойчивость. По его словам, люди часто слишком быстро сдаются — после двух-трех неудач. Но история искусства знает множество примеров, когда успех приходил после десятков отказов. «Сейчас можно даже бесплатно снять кино — найти единомышленников, готовых работать за идею, одолжить камеру или даже фотоаппарат, тех, кто бесплатно накормит на съемочной площадке… Просто нужно что-то сделать, а потом — выходить на более серьезный уровень. В конечном итоге придется «завоевывать» своим творчеством Москву или Петербург. Но начать можно с малого и на энтузиазме сделать действительно хорошее кино. Раньше такой возможности у людей не было», — считает режиссер.
Свое 60-летие Егор Кончаловский отметит дома, в кругу семьи.
