Славист, переводчик, заведующая кафедрой русского языка и литературы в Генуэзском университете Лаура Сальмон говорит, что если бы ей пришлось решать, какую одну книгу взять с собой на Луну, она бы выбрала «Братьев Карамазовых», а ещё выучила бы наизусть повесть Довлатова. Кстати, «Братья Карамазовы» – следующая книга, которую она будет переводить на итальянский, когда закончит перевод романа «Война и мир».
– Вы возглавляете кафедру русского языка и литературы в Генуэзском университете. Как давно эта кафедра там работает? За последнее время в её работе что-то изменилось?
– Кафедра русского языка и литературы в Генуе существует давно, примерно с середины семидесятых годов. Называлась она тогда и до недавнего времени «Славистика». Когда только открылось преподавание русского и польского языков, в Генуе не было ни одного штатного сотрудника. Раз в неделю приезжали доценты из других университетов для преподавания литературы, а языковые занятия вели две местные русские преподавательницы по контракту (одна из них, Тамара, стала героиней моей книги об СССР). Первые штатные доценты появились десятилетие спустя, к середине восьмидесятых: тогда был основан самостоятельный факультет иностранных языков, и «Славистика» получила статус официальной кафедры под руководством известного итальянского полониста профессора Пьетро Маркезани.
В 2011 году профессор Маркезани скоропостижно скончался, и его место заняла я, незадолго до этого получившая звание профессора. Таким образом, я стала первым профессором-русистом за всю историю Генуэзского университета. Я возглавляла кафедру «Славистики» до её раскола: около десяти лет назад коллеги-полонисты решили отделиться от русистов. Они получили «автономию» от общей кафедры, которая с тех пор стала называться «Русистика». В качестве комментария приведу цитату из второй главы моей книги: «Одним из первых моих открытий как начинающего слависта было то, что среди всех человеческих утопий утопия славянского единения – самая разумная, желанная и неосуществимая».
– Какова мотивация у современных студентов заниматься русским языком и литературой?
– Начнём с того, что около 2015 года у нас на кафедре было почти столько же студентов, как на кафедрах испанского и даже английского языка. Потом начался резкий спад, а после 2022 г. русский язык стали выбирать гораздо меньше студентов по сравнению с главными европейскими языками, включая французский и немецкий. Дело в том, что после применений европейских санкций, вместе с прекращением массового туризма из России прекратилась и преобладавшая раньше в Италии «конъюнктурная учёба», мотивацией которой было среднее-низкое знание русского языка для работы с туристами: в магазинах, ресторанах, на курортах.
Уже четвёртый год к нам стал поступать новый тип любознательных и свободномыслящих студентов, которые в чём-то напоминают наше поколение, т. е. студентов семидесятых годов. Разница в том, что среди нас никто не знал русского языка, а среди них превалируют выпускники из лингвистических школ, где русский язык можно ещё изучать вплоть до пяти лет.
Главная мотивация этой категории студентов отличается в зависимости от выбранной ими программы бакалавра: «Перевод» либо «Языки и литературы». Вторую программу выбирают те, кто заинтересован получить право на преподавание русского языка и литературы в итальянских школах, в которых, правда, тоже резко сокращаются перспективы устроиться преподавателем.
Между тем к нам стали регулярно поступать русскоязычные студенты, проживающие в Италии и желающие улучшить своё знание родного языка (среди них бывают и мигранты с восточной Украины). Это создаёт сложную педагогическую картину, ибо среди студентов первого курса находятся и те, кто изучал русский язык пять лет, и новички, не знающие по-русски ни слова, и исконные носители. В плане мотивации мы с каждым из студентов регулярно беседуем, пытаемся индивидуально и по-разному его информировать, помогать ему в осмыслении будущих перспектив.
– Многие русские классики бывали в Италии, жили там, любили вашу страну. Это помогает сблизить русскую литературу и итальянских читателей?
– По моему опыту, это и не влияет, и не помогает сближению. Причина проста: среди итальянцев о любви русских писателей к Италии знают единицы, в основном специалисты по русской литературе. Надо учитывать, что о русской литературе молодые итальянцы не знают ничего, как и вообще почти ничего не знают ни о чём: это касается и студентов, «изучавших» русскую литературу в школе. Если даже кто-то что-то помнит, например, слышал фамилию «Гоголь», то он вряд ли знает, когда и где жил этот самый Гоголь. В Италии среди молодёжи гуманитарное невежество достигло шокирующего уровня. Уже десятилетиями мне не попадаются студенты, которые бы прочитали, безусловно, в переводе, целиком русский роман. Многие студенты не в состоянии определить, в каком десятилетии ХХ века произошла Вторая мировая война: некоторые убеждены, что в шестидесятые. О том, что в этой «грёбаной войне» победители – американцы с англичанами, не сомневается никто…
– Насколько широко русская классическая литература переведена на итальянский язык? Появляются ли новые переводы тех произведений, которые переводились ранее? И если да, то с чем это связано?
– Большинство шедевров русской литературы были многократно переведены на итальянский язык. Десятилетиями переводы осуществлялись дилетантами, порой с крайне ограниченными знаниями русского языка и сомнительными способностями писать на родном итальянском. Лишь недавно стали появляться первые художественные переводы академического уровня. Напомню, в Италии первая кафедра теории перевода открылась лишь в 2001 г., как раз в Генуе (меня перевели из Болонского университета, чтобы её возглавить).
В обширную совокупность новых переводов с русского языка входят авторы/произведения из прошлого, которые никогда не переводились; произведения авторов-современников (их выбор, как правило, происходит по конъюнктурно-идеологическим критериям); шедевры классиков, авторские права на которые истекли. Повторю: за редкими исключениями старые переводы русских классиков на итальянский язык не просто непрофессиональны, а почти нечитабельны. И тут возникает интересный парадокс: как моё поколение могло полюбить русскую литературу посредством таких ужасных переводов? Видимо, это произошло так, как происходит с гениальной, но ужасно исполненной музыкой. Сквозь изуродованные тексты всё равно проступало величие замысла. Но вот с поэзией это не работает: её можно читать лишь в новых переводах.
– Каких русских писателей можно назвать наиболее известными в Италии? И в целом русская литература понятна итальянской аудитории – что в ней сближает культурные традиции наших стран, а что, наоборот, непонятно?
– Если обобщать (не считаясь с возрастом читателей и их специальностью), то самыми известными русскими классиками, безусловно, остаются Ф. М. Достоевский и Л. Н. Толстой. Любители театра очень уважают Чехова, но из-за плачевного качества переводов даже театроведы и режиссёры плохо понимают его поэтику, что не может не отражаться на постановках его пьес в Италии. Большим успехом пользуются «классические» антисоветские авторы: А. Солженицын, В. Шаламов, В. Гроссман. К ним принято причислять и М. Булгакова.
Поэзию в Италии читает узкий круг эрудированных любителей: если Пушкина знают относительно плохо (первый серьёзный перевод «Евгения Онегина» появился совсем недавно), то старшее поколение любит Ахматову, Цветаеву, Маяковского, Мандельштама, Бродского. Это мнение, конечно, отражает не данные научного исследования, а мои личные жизненные впечатления.
Насчёт того, что итальянцы могут понять в текстах русской литературы, всё зависит от психологической и идейной предрасположенности отдельного читателя к России, от его любознательности и ментальной открытости, от качественных, неконъюнктурных предисловий, послесловий, примечаний редакторов и переводчиков. Идеология самих читателей действует очень сильно как на отрицательное, так и на положительное восприятие итальянцами конкретных русских авторов.
– А вам как переводчику творчество каких писателей ближе? Следите ли вы за современной российской прозой?
– На первый вопрос я отвечу так, как ответила бы актриса на вопрос, какая роль ей ближе. Важный элемент перевода – вживание переводчика в мир переводимого автора и каждого из его героев. Сам переводчик пишет все диалоги, он будто исполняет все роли переводимого текста, и в каждую роль ему так или иначе следует вживаться. Если автор или персонаж изначально мне не был полностью по душе, я всегда старалась работать над собой, подстраиваться.
Это было несложно, потому что как с авторами, так и с текстами мне повезло совершенно. Из «моих» авторов я люблю… всех. Довлатов, например, стал глубочайшей частью моей душевной личности. Но я перевела такие шедевры, как «Анна Каренина» и «Идиот» (сейчас заканчиваю «Войну и мир», после которой начну «Братьев Карамазовых»), и считаю, что величие текстов Толстого и Достоевского не имеет аналогов в мире. Если бы я должна была решить, какую одну книгу взять с собой на Луну, то я бы выбрала «Карамазовых», но перед вылетом я бы выучила наизусть какую-нибудь довлатовскую повесть, скорее всего, «Зону».
Знаменитостей советского времени я читала и кое-кого из них искренне полюбила. Из главных же авторов девяностых я не полюбила никого. Современной русской литературой не занимаюсь, мне она не внушает восторга (ведь сложно оценить современников после «Записок из подполья», «Обломова», Хармса и даже Ильфа и Петрова). Однако стараюсь следить за сегодняшним литературным движением посредством рассказов и подсказок тех коллег, которым стоит доверять.
Насчёт того, что итальянцы могут понять в текстах русской литературы, всё зависит от психологической и идейной предрасположенности отдельного читателя к России, от его любознательности и ментальной открытости, от качественных, неконъюнктурных предисловий, послесловий, примечаний редакторов и переводчиков. Идеология самих читателей действует очень сильно как на отрицательное, так и на положительное восприятие итальянцами конкретных русских авторов.
– А вам как переводчику творчество каких писателей ближе? Следите ли вы за современной российской прозой?
– На первый вопрос я отвечу так, как ответила бы актриса на вопрос, какая роль ей ближе. Важный элемент перевода – вживание переводчика в мир переводимого автора и каждого из его героев. Сам переводчик пишет все диалоги, он будто исполняет все роли переводимого текста, и в каждую роль ему так или иначе следует вживаться. Если автор или персонаж изначально мне не был полностью по душе, я всегда старалась работать над собой, подстраиваться.
Это было несложно, потому что как с авторами, так и с текстами мне повезло совершенно. Из «моих» авторов я люблю… всех. Довлатов, например, стал глубочайшей частью моей душевной личности. Но я перевела такие шедевры, как «Анна Каренина» и «Идиот» (сейчас заканчиваю «Войну и мир», после которой начну «Братьев Карамазовых»), и считаю, что величие текстов Толстого и Достоевского не имеет аналогов в мире. Если бы я должна была решить, какую одну книгу взять с собой на Луну, то я бы выбрала «Карамазовых», но перед вылетом я бы выучила наизусть какую-нибудь довлатовскую повесть, скорее всего, «Зону».
Знаменитостей советского времени я читала и кое-кого из них искренне полюбила. Из главных же авторов девяностых я не полюбила никого. Современной русской литературой не занимаюсь, мне она не внушает восторга (ведь сложно оценить современников после «Записок из подполья», «Обломова», Хармса и даже Ильфа и Петрова). Однако стараюсь следить за сегодняшним литературным движением посредством рассказов и подсказок тех коллег, которым стоит доверять.
